Из Медвядки — к антиподам



Размышления о жизни и наследии Игнатия Домейко


Сначала несколько слов о том, кто такие антиподы. В ХIХ веке этим термином наши предшественники называли людей, населяющих Америку. С тем, что Земля круглая и, следовательно, с тем, что жители противоположного полушария ходят как бы вверх ногами, европейцы тогда вроде бы уже согласились. Но вот насчет того, как это у антиподов получается, определенное недоумение на бытовом уровне и даже в литературе оставалось. Тем более что земли, открытые Христофором Колумбом и Америго Веспуччи, находились далеко, и из лишенной морского побережья Беларуси туда редко кто попадал. Первыми нашими именитыми соотечественниками, которые еще в XVIII веке побывали у антиподов и заработали там добрую славу, стали Тадеуш Костюшко и Юлиан Урсын Немцевич (первый из них признан национальным героем США). Третьим был Игнатий Домейко, отправившийся уже в Южную Америку и также получивший там, уже посмертно, звание национального героя Чили. Личность эта действительно исключительная, героическая. Он умел выходить победителем из тех ситуаций, в которых другие пасовали.

Об Игнатии Домейко (1802 — 1889 гг.) написано немало. Подробно исследованы годы его учебы в Виленском университете, участие в восстании 1831 года, эмиграция в Пруссию, Саксонию и Францию, помощь Мицкевичу в издании его эпопеи «Пан Тадеуш», геологическая работа в Чили, организация там системы высшего и среднего образования. Еще недавно мне казалось, что домейковская тематика исчерпана. Но незаурядные личности и характерны тем, что время открывает в них, в их наследии все новые и новые достойные черты. Так случилось и в нынешнем году 120–летия со дня смерти Домейко. Все это заставляет, опираясь на публикации последних лет, еще раз взглянуть на личность Игнатия Домейко, безусловно, знаковую не только для Беларуси.

Три родины — и вся Земля

В последних публикациях, посвященных Игнатию Домейко, я опять встретился с крайностями: в одних случаях он назывался безоговорочно белорусом, в других — поляком. Здесь повторяется та же ситуация, что и с Адамом Мицкевичем, Станиславом Монюшко, Юлианом Урсын Немцевичем и другими деятелями культуры ХIХ века. Сначала они признавались в любви к своей малой родине (Новогрудчине, Минщине, Брестчине...), не очень интересуясь, как ее называть. Потом приходило понимание, что это часть исторической Литвы, часть совершенно недавно прекратившего свое существование Великого Княжества Литовского, — вот почему Домейко чаще всего вплоть до приезда на родину в 1880–е годы называл себя преимущественно литвином и одновременно признавал, что рядом существует любимая, этнически литовская Жмудь. И только в эмиграции он стал одновременно называть себя поляком, наследником всей опять–таки бывшей Речи Посполитой. Так что, поскольку он сам себя не делил, и мы не имеем на это права.

Другое дело, гранде эдукатор, как звали уроженца Новогрудчины в Чили, был человеком дотошным и к концу своей долгой жизни всерьез задумался над собственной национальной принадлежностью. Наличие белорусов он признавал и раньше, но только в Подвинье и Поднепровье. Белорусский язык Домейко знал с детства — преимущественно от няни Тодоры, рассказывавшей детям своих господ поучительные сказки, наизусть декламировал «кривичские» стихотворения Яна Чечота. Но считать Беларусью свою родную Новогрудчину все еще не решался. И только побывав на украинских («малорусских») землях, осмыслив их этническое отличие, назвал свою родину «Северной Русью». И даже слово «Польша» стал писать по–белорусски, через «шч». Отсюда уже был только один шаг до идентификации себя с местным крестьянством, до патриотизма не локального (слово «тутэйшы» у него присутствовало), а национального. И этот шаг, как увидим дальше, он уже начал делать.

Что же касается Чили, то Домейко искренне полюбил эту «страну антиподов», защищал ее интересы, когда разгорелся конфликт с Перу, пустил в Сантьяго глубокие семейные корни. Но родная Новогрудчина была для него превыше всего.

Одновременно, когда я перечитывал воспоминания Домейко, его «Письма из путешествия», меня не покидало ощущение, что он был первым из наших соотечественников, кто сумел воспринять Землю как единое целое, понял, что ее надо любить и лелеять всю, включая враждующие с Чили Перу, Боливию и Испанию. Недаром и 200–летие со дня его рождения в 2002 году праздновал по решению ЮНЕСКО весь мир. Недаром его «Араукания» приобрела мировую известность.

На чем же акцентировалось внимание в юбилейных публикациях? Прежде всего на уже известном — на геологических открытиях Домейко в Чили и Германии, на инициированной им реформе чилийской системы образования. Но недостаточно писалось и говорилось о гуманизме ученого, его хозяйственности, общественной деятельности, знании литературы и искусства, его писательском таланте. Сосредоточим же внимание на этих чертах уроженца Медвядки.

Споры о месте рождения

Да, действительно, в нескольких публикациях появились ссылки на «Польский гербовник» Адама Бонецкого (Варшава, 1901. Т. 4). Этот автор утверждал, что видел метрику Игнатия Домейко, крещенного в 1802 году в местечке Парафьяново, недалеко от имения Ситцы нынешнего Докшицкого района. Там, мол, крестили и его младшего брата Казимира. Другие гербовники указывают на Медвядку бывшего Новогрудского уезда (теперь Великая Медвядка Кореличского района). Такого же мнения придерживался и сам ученый, всегда

Источник: Дятловская районная газета "Перамога" и интернет-портал http://diatlovonews.by/