Евгений Матвеев



Колосья в полях полновеснее стали

Как спящего ёжика, глажу
Еловую ветку рукой,
И здесь натыкаюсь на стражу —
Закон у природы такой.

Себя сберегает живое,
Чтоб главный исполнить завет:
Беременны почки — листвою,
Любовью — велик человек.

И в памяти, словно на срубе,
Есть кольца — людские пути:
Широкие — там, где мы любим,
Где узкие — небо коптим.

***



Уж лучше обжигаться на обмане

Бывает мир жестоким, безотрадным,
Однако есть в нём чудо из чудес:
Рождают пламя две руки прохладных,
Соединившись волею небес.

Костёр любви своим теплом и светом
Преображает сразу всё вокруг,
И в сокровенном озаренье этом
Уже не стынут души на ветру.

Пока у нас они ещё едины,
Но сколько всяких передряг в пути?



Судьба не пекло и не райский сад

Не терпит сердце принужденья,
Диктует волю мне свою —
Его ошибки, заблужденья
За неизбежность признаю.

А разум сух, уныл и пресен,
Вся правильность его не в счёт.
Мне полубог неинтересен,
Куда забавней получёрт.

Давно пора к себе быть строже,
Оставить суетную прыть.
Ум сердца заменить не может...



Дождь всенощный за окнами шумит

Дождь всенощный за окнами шумит,
И я во всхлипах ветра безутешных
Молитву слышу: — Господи, уйми
Терзания. Пошли глоток надежды!

Рассвет забрезжил в мутной синеве
Стоят деревья, будто на коленях,
И крючья узловатых рук-ветвей
Простёрты к небу в горьком исступленьи.

Мне кажется, весь мир сегодня хмур,



Над рощей плывёт журавлей караван

Стрижи улетели. Рябина красна
И клён полыхает, как пламя.
Иголками сыплет на землю сосна,
Грачи суетятся, горланя.

Задумался день. Тихий ветер легко
Паучьи тенета колышет.
Берёзовый лист золотым мотыльком
Порхает то ниже, то выше.

Над рощей плывёт журавлей караван,
С опушки повеяло гарью.



Иду по саду предрассветной ранью

Иду по саду предрассветной ранью,
Мну серебро склонившейся травы.
Прозрачно паутинное сиянье
Над первой позолотою листвы.

Почти безмолвно розовое утро —
Преображением мир божий изумлён.
Ночных раздумий горькая премудрость
Поблекла, будто месяц над землёй.

А сердце ищет в неуёмной дрожи



Костёр гипнотизирует меня

Чтоб отгонять коварных духов ночи,
Я жгу сушняк — так ночевать смелей
Тьма-тьмущая. Луна всходить не хочет.
Созвездия приблизились к земле.

Спросить бы их о жизни и о смерти,
Где ключ к любви, где от страданий щит,
Но небеса, и ангелы, и черти
Безмолвствуют... А хворост мой трещит.

Один я здесь, и, как актер на сцене,



Не все очарованья отцвели

Ещё как будто осень далека,
Но небо нынче в непроглядно-плотных
Стремительно бегущих облаках,
Угрюмых, озабоченных, холодных.

Дорога изгибается, пыля,
Ракита сединой изнанки светит.
На взгорках лысоватые поля
Старательно причёсывает ветер.

Какая-то во всём струится дрожь,
Озноб какой-то горький и тревожный.



Изба хранит бревенчатую радость

Изба хранит бревенчатую радость,
А ходики ведут утратам счёт.
Через окно вливается прохлада...
Подумалось: не время ли течёт?

Сад одичал. Ему немало тяжких
И зим, и засух выпало встречать.
Невестами красуются ромашки,
В траве горит календулы свеча.

И, осиянный предзакатным светом,
Боюсь очарование вспугнуть.



Зачастили напоследок грозы

Ночь рвали молнии. Жестоким, грубым
Казался мне стихии беспредел.
И до утра по водосточным трубам
Июньский дождь без умолку гудел.

А на заре за сумеречным краем
Гнев тучи растворился в синеве,
И загорелись, радугой играя,
Алмазы капель в листьях и траве.

Легко дышать, как будто сдал экзамен,