Евгений Матвеев



Днём сегодняшним живут мужчины

Я в чём-то сокровенном тороплив,
А жизнь штормит, и бьёт волна тугая.
На мелководьи тонут корабли,
На мелочах — беда подстерегает.

Хоть надо мной не властна суета,
И, слава Богу, не заласкан ленью,
В работе мне важней, чем результат,
Влечение, азарт и утомленье.

Лоск мастеров я очень редко чтил —



В стихах мелодия — основа

Юнцы и признанные маги
Орфея пламенной струны
Пред девственным листком бумаги,
Как перед Богом, все равны.

Мальчишкой в первый раз открыл я
Волшебный мир... Так изумлён
Был песней неба — будто крылья
Несли над грешною землёй!

В стихах мелодия — основа,
Как в храме образ и свеча,
И здесь должно не только слово,



Рад кружиться я в вихре любом

У наших пращуров на тризне
Твердили: — Каждому своё!
Есть многое ценнее жизни,
А смерть — условие её.

Нам эта истина не в новость:
Мы шепчем в трепетной тиши,
Что небо звёздное и совесть
Хранят бессмертие души.

Но мудрость сердца... Ей подвластен
Любой, кто верит в Благодать,
Кто вытянул земное счастье



Тащусь я по распутице осенней

Тащусь я по распутице осенней,
Туманна цель, но я твержу своё:
Есть у идущего надежда на спасенье,
Упавший — не имеет и её.

Пока не видно в небесах просвета,
И на земле всё мерзко и черно,
Но сердце обнажённое поэта
В кромешном мире жить обречено.

Путь не кляну, не рвусь за облака я -
Судьба одна и Родина одна.



Фанатику не нужен яркий свет

В хмельном угаре первой славы
Вдруг нудным станет прежний труд:
Где божий дар, там рядом дьявол —
Он льстив и по-бандитски крут.

Во вздорной пене, в плутнях эха
Всегда отыщешь Сатану:
Красуясь в радуге успеха,
Нырять не надо в глубину.

Похмелье горькое укажет,
Где заблуждения, где суть,
Что человек? — Моллюску даже



Становится мир интересней

Струятся, сливаются звуки,
Волшебный ведут хоровод.
Предчувствие счастья и муки
В мелодии этой живёт.

В ней всплески любви и надежды,
Сосущая сердце печаль...
И, тяжкие сбросив одежды,
Душа устремляется вдаль.

Становится мир интересней —
Его можно вновь открывать.
Меня, словно после болезни,



Боюсь не узнанным уйти

В моих стихах извивы боли
Всегда рельефней, чем восторг.
Жизнь такова, что поневоле
И в полночь смотришь на восток:

А вдруг зарёю он окрашен,
Вдруг стали ясными пути? —
Быть предсказуемым не страшно,
Боюсь не узнанным уйти.

Спешу сказать о наболевшем,
Не поучая, защищать
Того, кто жизнью искалечен,



Опыт — скептик и упрямец

Опыт — скептик и упрямец.
Что возьмёшь с него? —
Всё с листа. Нельзя исправить
В прошлом ничего.

Репетиций быть не может —
Стиль игры таков,
И у драмы жизни тоже
Нет черновиков.

Мир — извечные подмостки,
Режиссёр — судьба.
Не артист я. Сроки жёстки,
Техника слаба.

Выставлять свои промашки
Глупо напоказ,



Грусть-неприкаянность мужская

Родное слово с детства светит,
С годами становясь милей,
И лучики струятся эти
От неба, леса и полей.

В них гром и щёкот соловьиный,
В них ласка матери-земли —
Они, сплетаясь в пуповину,
Душе родиться помогли.

Их даже наших дней угрюмость
Бессильна утопить в тоске.
Я счастлив говорить и думать
На лучезарном языке.



Устал я от ханжеских истин

Тускнеют предзимние краски,
Слезливость — в небесных очах,
Состарилось солнце, и ласки
Всё меньше в скользящих лучах.

Я, словно бездомный бродяга,
Храню не очаг, а костёр.
Мой опыт не в помощь, а в тягость,
Он — горб, что с годами растёт.

Устал я от ханжеских истин,
Но любо смотреть старику,